Перфекционистка

https://proza.ru/pics/2026/02/25/1085.jpg?6545

Андрей сидел на кухне, тупо глядя на экран телефона. Завтра в десять. Завтра он, наконец, заберет Лену домой. Эта мысль должна была радовать, но внутри была лишь свинцовая усталость. В пепельнице, сооруженной из кофейного блюдца, высилась гора окурков.
Резкий, требовательный звонок в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге стояла Рита. Она не ждала приглашения — просто вошла, обдав его облаком холодного уличного воздуха и дорогих духов. И тут же замерла.
— Господи, Андрей... — она прикрыла рот ладонью, а другой рукой нащупала выключатель.
Свет безжалостно высветил реальность. Слой пыли на комоде, разбросанные носки, засохшую корку пиццы прямо на журнальном столике. Рита прошла на кухню, и её каблуки брезгливо застучали по липкому линолеуму.
— Ты с ума сошел? — она обернулась к брату, указывая на раковину, из которой, как айсберг торчали тарелки. — Завтра Лена возвращается. Она три месяца провела в стерильной палате, на этих белых простынях. Ты её хочешь привести в этот свинарник?
— Рит, не начинай, — глухо отозвался Андрей, не поднимая головы. — Я из офиса ехал сразу в отделение. Домой добирался к полуночи. У меня сил хватало только на то, чтобы чайник поставить.
— У всех есть дела, Андрей! У меня тоже семья, дети, отчеты, — она резко распахнула окно, и в квартиру ворвался гул города. — Я бы всё тут вылизала сама, честное слово, но мне через два часа нужно быть на вокзале, встречать свекровь. Но и оставлять это так нельзя. Это просто... это неуважение к Лене, к её выздоровлению!
Андрей закрыл лицо руками. Она была права, и от этого было только тошнее.
— Ладно, — тон Риты вдруг сменился на деловой. Она уже быстро листала контакты в телефоне. — Есть у меня одна женщина. Гера. Она из «бывших наших», очень порядочная, берет недорого, но работает как комбайн. Если я её сейчас вызвоню, она к утру превратит этот склеп в квартиру.
— Рит, неудобно как-то... чужой человек в грязи будет копаться.
— У тебя есть другой выход? Удобно будет, когда Лена зайдет в чистый дом и не упадет в обморок от запаха твоих пепельниц!— отрезала сестра, прижимая трубку к уху. — Алло, Гера? Добрый вечер, дорогая. Есть экстренный заказ...

***

Гере на вид было лет пятьдесят — крепкая, с удивительно легким шагом и цепким взглядом, который мгновенно «просканировал» масштаб катастрофы. Она вошла, не охая и не причитая, как Рита. Наоборот, от неё веяло спокойным профессионализмом.
— Так, хозяин, без паники, — улыбнулась она, повязывая косынку. — Бывало и хуже. Главное — окна открыть и посуду замочить, а там разберемся.
Она работала методично и быстро. Андрей пытался было помогать, но Гера мягко, но решительно отстранила его: «Вы, Андрей, лучше присядьте или в магазин сходите за продуктами к завтрашнему дню, вы под ногами только мешаетесь, у вас на лице написано — три дня не спали».
Время перевалило за одиннадцать вечера. Квартира начала преображаться: исчезла липкая пыль, кухня засияла кафелем, а воздух очистился. Но когда Гера заглянула в спальню и оценила фронт работ с гардинами, окнами и заставленным вещами балконом, она вздохнула.
— Андрей, давайте честно. Я не волшебник. Если я сейчас тут останусь до утра, я к рассвету упаду, и толку от меня не будет. А нам нужно, чтобы всё было идеально.
Она начала собирать свои вещи, попутно протирая руки салфеткой.
— Сделаем так: основной «ужас» я убрала. Сейчас еду домой, посплю три-четыре часа и ровно в семь утра буду у вас как штык. До десяти, пока вам за женой выезжать, мы успеем навести финальный лоск — и полы натрем, и свежее белье застелем. Идет?
Андрей, чувствуя, как у него самого закрываются глаза, согласно кивнул. Он проводил Геру, закрыл дверь и впервые за долгое время лег в кровать, которая не казалась ему «берлогой».

****
Дорога из больницы казалась Андрею бесконечной. Лена, бледная, похудевшая, но со счастливой улыбкой, смотрела в окно на пролетающий город.
— Слушай, Лен, — замялся Андрей, притормаживая на светофоре. — Дома... в общем, там сейчас убираются. Сестра прислала женщину, Геру. Я не успел всё довести до ума, так что она еще там.
Лена слабо улыбнулась и накрыла его ладонь своей:
— Глупый. Главное, что я еду домой. Мне всё равно, кто там и что трет.
Когда они переступили порог, их встретил не запах табака, а густой аромат лимона и свежевыстиранного хлопка. Но идиллия «тихого дома» не случилась. В коридоре стояло ведро, а из кухни доносился энергичный стук стремянки.
— О, приехали! — Гера высунулась из комнаты, раскрасневшаяся и решительная. — Леночка, с возвращением! Проходите, проходите, только тапочки наденьте, полы еще досыхают.
Андрей неловко замер в прихожей. Он видел, что квартира уже выглядит в сто раз лучше, чем вчера.
— Гера, спасибо огромное, вы просто спасительница. Давайте на этом закончим? Мы тут сами... потихоньку. Вот ваша оплата, даже чуть больше, за срочность.
Он протянул конверт, надеясь на деликатный уход помощницы. Но Гера даже не взглянула на деньги. Она уперла руки в бока и строго посмотрела на Андрея.
— Куда закончим? А люстру в гостиной кто будет протирать? Там же вековой слой пыли, Лена этим дышать будет? А плинтусы за диваном? Нет, голубчик. Я если за дело берусь, то довожу его до блеска. У меня совесть, знаете ли, не из поролона сделана.
— Да ладно Вам, Гера, правда, — попытался настоять Андрей, чувствуя, как интимный момент возвращения жены ускользает. — Нам бы просто... побыть вдвоем.
— Вот и будьте! — отмахнулась Гера, уже забираясь на стремянку с тряпкой в руках. — Идите в спальню, закройте дверь и шепчитесь сколько влезет. Я вам не мешаю, я — часть интерьера. Но уйти, оставив недомытые окна, я не могу. Репутация дороже денег.
Андрей и Лена переглянулись. Лена тихо прыснула в кулак — напор Геры был обезоруживающим.
Они ушли в спальню, единственную комнату, которую Гера уже успела превратить в оазис чистоты. Сели на кровать, привалившись друг к другу. Из-за двери доносилось мерное «вжих-вжих» тряпки по стеклу, шум льющейся воды и негромкое ворчание Геры на «эти ужасные разводы».
Сначала это казалось странным — сидеть в собственной квартире под присмотром чужого человека. Но постепенно это стало даже... уютным. Жизнь в их доме восстанавливалась не ими самими, а чьими-то заботливыми руками, пока они просто отдыхали.
— Знаешь, — прошептала Лена, кладя голову на плечо мужа, — мне кажется, она сейчас вымывает из этих углов всё плохое, что с нами случилось за эти месяцы. Пусть трет.
К двум часам дня стало ясно: Гера не просто убирает, она завладевает пространством. Когда пришло время обеда, Андрей попытался заказать пиццу, но Гера решительно пресекла это святотатство.
— Какая пицца? Человеку после больницы нужен бульон! — заявила она, уже вовсю гремя кастрюлями, которые только что выдраила до зеркального блеска.
Они обедали втроем. Это было странно: Андрей и Лена сидели плечом к плечу, чувствуя себя гостями в собственном доме, а Гера разливала суп, попутно подтирая каждую каплю, упавшую на стол. Она улыбалась, рассказывала какие-то истории, но взгляд её постоянно соскальзывал на углы, на ножки стульев, на микроскопические пятнышки.
— Ну, всё, Гера, — сказал Андрей, отодвигая тарелку. Его голос зазвучал тверже. — Спасибо за обед. Это было лишним, но вкусно. Теперь — всё. Лена устала, ей нужно прилечь. Вот деньги, я провожу вас.
Гера даже не обернулась. Она уже стояла у холодильника с баллончиком чистящего средства.
— Подождите, Андрей. Вы видели, что у вас на задней стенке холодильника? Там же грибок может завестись. Пять минут — и я закончу.
Пять минут превратились в час. Час — в два.
В пять вечера Андрей уже не просил, он требовал:
— Гера, уходите! Мы хотим остаться одни. Пожалуйста, соберите вещи!
— Сейчас, сейчас... только вытяжку дотру, — доносилось из кухни. — Нельзя же оставлять жир, он потом прикипит, вонять будет. Вы мне потом спасибо скажете.
Лена, поначалу пытавшаяся быть вежливой, теперь сидела в кресле, закутавшись в плед. Её лицо, и без того бледное после болезни, осунулось.
— Гера, пожалуйста... — тихо проговорила она. — У меня голова раскалывается. Мне нужен покой. Оставьте нас, мы сами доделаем.
— Леночка, деточка, какой «сами»? Вам лежать надо! А если я сейчас уйду, вы же за веник схватитесь, я вас, женщин, знаю. Нет уж, я взялась — я доделаю. У меня стандарт: квартира должна звенеть.
Девять вечера.
В квартире воцарилась пугающая, хирургическая чистота. Воздух стал настолько стерильным от хлорки и полироли, что дышать было трудно. Андрей в отчаянии открыл входную дверь и встал перед ней, но Гера даже не думала выйти. Она нашла стремянку и теперь, в полной темноте коридора (свет она выключила, чтобы «лучше видеть блики»), протирала верхушки дверных коробок.
Супруги ушли в гостиную. Они сидели на диване, обнявшись, как выжившие после кораблекрушения. Лена тихо плакала, уткнувшись в плечо мужа. Это должно было быть их первое интимное, тихое возвращение, их вечер исцеления. Вместо этого они слушали ритмичный, сводящий с ума шорох тряпки где-то в глубине квартиры.
— Андрей, почему она не уходит? — всхлипнула Лена. — Сделай что-нибудь... я её боюсь. Она как робот.
Андрей сжал кулаки. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Выставить её силой? Вызвать полицию на женщину, которая «просто слишком хорошо убирает»?
Из коридора донесся бодрый, почти механический голос Геры:
— Ребята, я закончила с плинтусами в прихожей! Сейчас только переберу ваши книги на полках, там на корешках столько пыли скопилось... К полуночи как раз управлюсь!
Андрей посмотрел на жену. В свете уличного фонаря её слезы блестели, как тот самый идеальный кафель, которого так добивалась Гера. В их чистом, идеальном доме не осталось места для них самих.
Андрей крепче прижал Лену к себе. В прихожей в это время раздался бодрый грохот — Гера, кажется, принялась за полки с обувью, вытряхивая каждый ботинок с фанатизмом инквизитора.
Лена вздрогнула от звука упавшей ложки, и новая слеза скатилась по её щеке.
— Она никогда не уйдет, — прошептала она. — Мы теперь всегда будем жить в этом запахе хлорки. Она вымоет нас из нашей собственной жизни, Андрюш...
Андрей смотрел в пустоту коридора, где мелькал силуэт Геры, неутомимый и четкий, как маятник часов. Гнев в нем внезапно сменился странным, отстраненным чувством. Он вдруг увидел всю эту ситуацию со стороны: абсурдность их «стерильного плена», нелепость момента, который должен был быть романтичным, а стал сюрреалистичным.
— Лен, послушай меня, — он мягко отстранил её и заглянул в глаза. — Перестань плакать. Знаешь, что я сейчас подумал?
Лена всхлипнула, непонимающе глядя на него.
— Ведь из этого получится просто потрясающий рассказ, — Андрей криво усмехнулся. — Представляешь? «Идеальная чистота» или «Заложники порядка». Я напишу всё как есть: и Риту с её идеями, и гору окурков, и Геру, которую невозможно остановить никакими законами физики.
Лена замерла. Она прислушалась к тому, как в ванной снова зашумела вода — Гера, видимо, решила перемыть ведра.
— Ты правда напишешь? — тихо спросила она.
— Обязательно. Я опубликую его, — Андрей погладил её по волосам, чувствуя, как напряжение в плечах жены начинает спадать. — И знаешь, какой будет финал? Весь мир будет читать о том, как нас захватила в плен лучшая уборщица города. Мы сделаем её бессмертной. Это будет наш способ победить этот абсурд. Раз мы не можем её выставить, мы её задокументируем.
Лена шмыгнула носом и вдруг коротко, нервно хихикнула.
— Напиши, что она даже суп солила, — прошептала она.
— Обязательно напишу, — пообещал Андрей.
За дверью комнаты Гера торжествующе провозгласила:
— Ребята, я тут нашла ваши старые журналы под диваном! Не волнуйтесь, я их все протерла влажной салфеткой, теперь они как новые!
Андрей достал телефон, открыл заметки и набрал первую строчку:
«Всё началось с того, что сестра решила спасти мою квартиру от грязи...»