22 мая мама плохо себя почувствовала. Сильное головокружение, тошнота. В ту ночь я, всё-таки, пошёл на работу. Но ходить дальше, пока мама не поправится, отказался наотрез. 23-го с трудом уговорил вызвать врача. Врач дала направление в больницу. Но поехали мы туда только на следующий день. Мама всё тянула:
– Ещё час подождём, если легче не будет – поедем.
Утром я собирался провожать Елену Богемскую. Разумеется, не поехал. В 11 утра 24 мая мы, наконец, взяли такси и поехали в больницу. В приёмном покое нас промариновали довольно долго. Мама – человек беспокойный:
– Спроси, про нас не забыли?
6 раз спрашивал, хотя не люблю это делать. В 3 ч. дня, наконец, мы добрались до палаты. Оставаться мама очень не хотела. И, помимо её нелюбви к больницам, на это была причина. В палате – бабки. Одна, русская, бредит. Разговаривает с какой-то Наташей. Другая кашляет и храпит, третья, вероятно, марокканка, с очень зычным голосом. В сознании и каждые несколько минут зовёт женщину (филиппинка или тайка), которая приставлена ухаживать за ней:
– Я же не усну, – боялась мама. Действительно, сон у неё очень чуткий.
Доктор всё же уговорил её остаться на ночь, чтобы её могли как следует обследовать.
Ну, слава богу, всё оказалось нестрашно. Причины – вестибулярные нарушения. Это непрятно, но пройдёт. Мама уже дома. Очень недовольна, что ей на руки не дали кардиограммы. А спала она хорошо: ей дали снотворное.
