-
Фредерик Шопен
ШОПЕН (Chopin) Фридерик (полн. Фридерик Францишек (во французском варианте Фредерик Франсуа) (1 марта 1810, Желязова Воля, Польша - 17 октября 1849, Париж), польский композитор и пианист. Музыке Шопена присущи лиризм, тонкость в передаче различных настроений; его произведения отличаются широтой национально-фольклорных и жанровых связей. По-новому истолковал многие жанры: возродил на романтической основе прелюдию, создал фортепианную балладу, опоэтизировал и драматизировал танцы - мазурку, полонез, вальс; превратил скерцо в самостоятельное произведение. Обогатил гармонию и фортепианную фактуру; сочетал классичность формы с мелодическим богатством и фантазией. 2 концерта (1829, 1830), 3 сонаты (1828-44), фантазия (1841), 4 баллады (1835-42), 4 скерцо (1832-42), экспромты, ноктюрны, этюды и другие произведения для фортепиано; песни. В его фортепианном исполнении глубина и искренность чувств сочетались с изяществом, техническим совершенством.
Юный гений
Родился в смешанной французско-польской семье; родным языком Шопена был польский. В 1816-1822 обучался игре на фортепиано у Войцеха Живного (1756-1842), чье преподавание основывалось на музыке И. С. Баха и венских классиков. По-видимому, тогда же состоялось первое знакомство будущего композитора с итальянским бельканто. Неповторимый мелодический стиль Шопена складывался под совокупным влиянием Моцарта, польской национальной музыки, в частности, салонных пьес его старших современников М. К. Огиньского, М. Шимановской и других, а также итальянской оперы. Первые композиторские опыты Шопена (два полонеза) относятся к 1817. С 1819 он выступает как пианист в варшавских аристократических салонах. В 1822 начал заниматься частным образом у ведущего польского композитора Ю. Эльснера. В 1823 поступил в Варшавский лицей, незадолго до окончания которого опубликовал свой первый опус - Рондо c-moll (1825). В 1826-1829 Шопен учился в классе Эльснера в варшавской Главной школе музыки. К этому периоду относятся Вариации на тему дуэта из оперы Моцарта "Дон Жуан" для фортепиано с оркестром соч. 2, Первая соната соч. 4 и ряд пьес. При окончании консерватории Шопен был официально удостоен характеристики "музыкальный гений".
Добровольное изгнание
В 1829 и 1831 Шопен с успехом концертировал в Вене. Тогда же Р. Шуман восторженно отозвался в печати о Вариациях соч. 2 ("Шапки долой, господа, перед вами гений!"). Весть о поражении польского восстания 1830-1831 застала Шопена, когда он находился в Штутгарте (согласно популярной легенде, Шопен откликнулся на нее пьесой, которая ныне широко известна как "Революционный этюд"). Будучи убежденным сторонником польской независимости, Шопен отказался вернуться на родину и обосновался в Париже, где вскоре приобрел репутацию выдающегося педагога и пианиста. Он был принят в высших кругах парижской аристократии, познакомился с популярными пианистами-виртуозами Ф. Калькбреннером и К. Плейелем (которые оказали ему практическую помощь в первый период его парижской жизни), музыковедом Ф. Ж. Фетисом, композиторами Ф. Листом, В. Беллини, художником Э. Делакруа, писателями Г. Гейне, В. Гюго, другими видными представителями парижской художественной элиты; среди его друзей были также представители польской эмиграции. В 1835 и 1836 Шопен выезжал в Германию (где встречался, в частности, с Шуманом и Ф. Мендельсоном), в 1837 - в Лондон. Между тем у него развивался туберкулез легких, первые симптомы которого обнаружились еще в 1831. Вскоре Шопен фактически отказался от карьеры виртуоза, ограничив свою концертную деятельность редкими выступлениями, преимущественно для немногочисленной аудитории, и сосредоточился на композиции, публикуя свои опусы одновременно в Париже, Лондоне и Лейпциге.
Рядом с Жорж Санд
В 1837 начался роман Шопена с известной французской писательницей Жорж Санд, которая относилась к Шопену отчасти по-матерински, как к хрупкому и незрелому созданию, за которым необходим постоянный уход. Зиму 1838-1839 Шопен и Ж. Санд провели на острове Майорка (Испания), что благотворно повлияло на здоровье композитора. Его связь с писательницей продолжалась около 10 лет. После разрыва с Ж. Санд (1847) здоровье Шопена резко ухудшилось.
В феврале 1848 он дал свой последний концерт в Париже. Начавшаяся несколько дней спустя революция вынудила Шопена выехать в Великобританию, где он провел семь месяцев, играя в аристократических салонах (в том числе для королевы Виктории) и давая уроки. По возвращении в Париж Шопен уже не был в силах заниматься с учениками; летом 1849 он написал свое последнее произведение - Мазурку f-moll соч. 68 "4. На отпевании Шопена в парижской церкви св. Марии Магдалины присутствовало около трех тысяч человек; звучали его Прелюдии e-moll и h-moll из соч. 28 и Реквием Моцарта. На похоронах оркестр играл траурный марш из его Второй сонаты b-moll соч. 35. По желанию Шопена его сердце было перевезено в Польшу; оно покоится в варшавской церкви Святого Креста.
http://www.piplz.ru/photo/Chopin1.jpgВиртуоз и импровизатор
Почти вся музыка Шопена предназначена для фортепиано (среди немногих исключений - поздняя Соната для виолончели и фортепиано, посвященная другу композитора, виолончелисту О. Франкомму, и полтора десятка песен на слова польских поэтов). По отзывам современников, Шопен был вдохновенным импровизатором. Он сочинял в процессе игры, мучительно пытаясь зафиксировать свои музыкальные идеи в нотах. Наследие Шопена невелико по объему, однако воплощенный в нем художественный мир универсален. Один из полюсов творчества Шопена составляют юношеские виртуозные пьесы (в том числе рондо) и произведения для фортепиано с оркестром (два концерта,1829-30, и др.), в которых он еще придерживается традиционных форм романтического пианизма "большого стиля". На другом полюсе находятся монументальная Третья соната h-moll (соч. 58, 1844) и окружающие ее Фантазия (1841), Колыбельная (1843-44), Баркарола (1845-6), Третья и Четвертая баллады (1840-41, 1842), Четвертое скерцо (1842), три мазурки соч. 56 (1843), три мазурки соч. 59 (1845), Полонез-фантазия (1845-46), ноктюрны соч. 62 (1846) - произведения огромной выразительной силы и благородства, новаторские по форме (для позднего Шопена характерна свободная трехчастная форма с длительно подготавливаемой сокращенной репризой, которая обычно переходит в сжатую коду), фактуре, гармоническому языку. Между этими двумя полюсами располагаются этюды, прелюдии, ноктюрны, вальсы, мазурки, полонезы, экспромты - неизменно совершенные во всех деталях и многообразные, как сама жизнь. Поэт и музыкант Б. Л. Пастернак считал это многообразие отличительной чертой Шопена и называл его творчество "орудием познания всякой жизни".
Музыка Шопена почти целиком выдержана в гомофонно-гармоническом складе; отсутствие контрапункта в обычном смысле компенсируется в ней богатой игрой аккомпанирующих голосов, создающей эффект тончайшей подголосочной полифонии. Многие его пьесы написана в популярных бытовых, салонных, учебных (этюды) жанрах, однако под пером Шопена их жанровые прототипы приобретают совершенно новый масштаб. Слова Шумана об одном из этюдов Шопена (соч. 25 "1): "Это не столько этюд, сколько поэма", приложимы ко всем остальным этюдам, а также к большинству мазурок, вальсов, прелюдий, ноктюрнов и др. (жанровое начало преобладает над поэтическим лишь в некоторых ранних пьесах Шопена). Для его гармонии характерны необычайно смелые тональные сопоставления и модуляции (часто принимающие форму внезапных "соскальзываний" в отдаленные тональные сферы), экскурсы в сферу чистой хроматики или модальности. Влияние гармонического и мелодического языка Шопена прослеживается в творчестве таких разных композиторов, как Ф. Лист, Р. Вагнер, Г. Форе, К. Дебюсси, Э. Григ, И. Альбенис, П. Чайковский, А. Скрябин, С. Рахманинов, К. Шимановский. С 1927 в Варшаве проводится Международный конкурс имени Шопена.
-
-
-
-
-
-
-
-
БОРИС ПАСТЕРНАК
Шопен
1
Легко быть реалистом в живописи, искусстве, зрительно обращенном к внешнему миру. Но что значит реализм в музыке? Нигде условность и уклончивость не прощаются так, как в ней, ни одна область творчества не овеяна так духом романтизма, этого всегда удающегося, потому что ничем не проверяемого, начала произвольности. И, однако, и тут все зиждется на исключениях. Их множество, и они составляют историю музыки. Есть, однако, еще исключения из исключений. Их два — Бах и Шопен.
Эти главные столпы и создатели инструментальной музыки не кажутся нам героями вымысла, фантастическими фигурами. Это —олицетворенные достоверности в своем собственном платье. Их музыка изобилует подробностями и производит впечатление летописи их жизни. Действительность больше, чем у кого-либо другого, проступает у них наружу сквозь звук.
Говоря о реализме в музыке, мы вовсе не имеем в виду иллюстративного начала музыки, оперной или программной. Речь совсем об ином.
Везде, в любом искусстве, реализм представляет, по-видимому, не отдельное направление, но составляет особый градус искусства, высшую ступень авторской точности. Реализм есть, вероятно, та решающая мера творческой детализации, которой от художника не требуют ни общие правила эстетики, ни современные ему слушатели и зрители. Именно здесь останавливается всегда искусство романтизма и этим удовлетворяется. Как мало нужно для его процветания! В его распоряжении ходульный пафос, ложная глубина и наигранная
умильность, — все формы искусственности к его услугам.
Совсем в ином положении художник реалист. Его деятельность — крест и предопределение. Ни тени вольничания, никакой блажи. Ему ли играть и развлекаться, когда его будущность сама играет им, когда он ее игрушка!
И прежде всего. Что делает художника реалистом, что его создает? Ранняя впечатлительность в детстве, — думается нам, — и своевременная добросовестность в зрелости. Именно эти две силы сажают его за работу, романтическому художнику неведомую и для него необязательную. Его собственные воспоминания гонят его в область технических открытий, необходимых для их воспроизведения. Художественный реализм, как нам кажется, есть глубина биографического отпечатка, ставшего главной движущей силой художника и толкающего его на новаторство и оригинальность.
Шопен реалист в том же самом смысле, как Лев Толстой. Его творчество насквозь оригинально не из несходства с соперниками, а из сходства с натурою, с которой он писал. Оно всегда биографично не из эгоцентризма, а потому, что, подобно остальным великим реалистам, Шопен смотрел на свою жизнь как на орудие познания всякой жизни на свете и вел именно этот расточительно-личный и нерасчетливо-одинокий род существования.
2
Главным средством выражения, языком, которым у Шопена изложено все, что он хотел сказать, была его мелодия, наиболее неподдельная и могущественная из всех, какие мы знаем. Это не короткий, куплетно возвращающийся мелодический мотив, не повторение оперной арии, без конца выделывающей голосом одно и то же, это поступательно развивающаяся мысль, подобная ходу приковывающей повести или содержанию исторически важного сообщения. Она могущественна не только в смысле своего действия на нас. Могущественна она и в том смысле, что черты ее деспотизма испытал Шопен на себе самом, следуя в ее гармонизации и отделке за всеми тонкостями и изворотами этого требовательного и покоряющего образования.
Например, тема третьего, E-dur-ного этюда доставила бы автору славу лучших песенных собраний Шумана и при более общих и умеренных разрешениях.
Но нет! Для Шопена эта мелодия была представительницей действительности, за ней стоял какой-то реальный образ или случай (однажды, когда его любимый ученик играл эту вещь, Шопен поднял кверху сжатые руки с восклицанием: «О, моя родина!»), и вот, умножая до изнеможения проходящие и модуляции, приходилось до последнего полутона перебирать секунды и терции среднего голоса, чтобы остаться верным всем журчаньям и переливам этой подмывающей темы, этого прообраза, чтобы не уклониться от правды.
Или в gis-moll-ном, восемнадцатом этюде в терцию с зимней дорогой (это содержание чаще приписывают С-dur-ному этюду, седьмому) настроение, подобное элегизму Шуберта, могло быть достигнуто с меньшими затратами. Но нет!
Выраженью подлежало не только нырянье по ухабам саней, но стрелу пути все время перечеркивали вкось плывущие белые хлопья, а под другим углом пересекал свинцовый черный горизонт, и этот кропотливый узор разлуки мог передать только такой, хроматически мелькающий с пропаданьями, омертвело звенящий, замирающий минор.
Или в баркароле впечатление, сходное с «Песнью венецианского гондольера» Мендельсона, можно было получить более скромными средствами, и тогда именно это была бы та поэтическая приблизительность, которую обычно связываешь с такими заглавиями. Но нет!
Маслянисто круглились и разбегались огни набережной в черной выгибающейся воде, сталкивались волны, люди, речи и лодки, и для того, чтобы это запечатлеть, сама баркарола вся, как есть, со всеми твоими арпеджиями, трелями и форшлагами, должна была, как цельный
бассейн, ходить вверх и вниз, и взлетать, и шлепаться на своем органном пункте, глухо оглашаемая мажорно минорными содроганиями своей гармонической стихии.
Всегда перед глазами души (а это и есть слух) какая-то модель, к которой надо приблизиться, вслушиваясь, совершенствуясь и отбирая. Оттого такой стук капель в Des-dur-ной прелюдии, оттого наскакивает кавалерийский эскадрон эстрады на слушателя в As-dur-ном полонезе, оттого низвергаются водопады на горную дорогу в последней части h-moll-ной сонаты, оттого нечаянно распахивается окно в усадьбе во время ночной бури в середине тихого и безмятежного F-dur-ного ноктюрна.
3
Шопен ездил, концертировал, полжизни прожил в Париже. Его многие знали. О нем есть свидетельства таких выдающихся людей, как Генрих Гейне, Шуман, Жорж Санд, Делакруа, Лист и Берлиоз. В этих отзывах много ценного, но еще больше разговоров об ундинах, эоловых арфах и влюбленных пери, которые должны дать нам представление о сочинениях Шопена, манере его игры, его облике и характере. До чего превратно и несообразно выражает подчас свои восторги человечество! Всего меньше русалок и саламандр было в этом человеке, и, наоборот, сплошным роем романтических мотыльков и эльфов кишели вокруг него великосветские гостиные, когда, поднимаясь из за рояля, он проходил через их расступающийся строй, феноменально определенный, гениальный, сдержанно-насмешливый и до смерти
утомленный писанием по ночам и дневными занятиями с учениками. Говорят, что часто после таких вечеров, чтобы вывести общество из оцепенения, в которое его погружали эти импровизации, Шопен незаметно прокрадывался в переднюю к какому-нибудь зеркалу, приводил в беспорядок галстук и волосы и, вернувшись в гостиную с измененной внешностью, начинал изображать смешные номера с текстом своего сочинения — знатного английского путешественника, восторженную парижанку, бедного старика еврея. Очевидно, большой трагический дар немыслим без чувства объективности, а чувство объективности не обходится без мимической жилки.
Замечательно, что куда ни уводит нас Шопен и что нам ни показывает, мы всегда отдаемся его вымыслам без насилия над чувством уместности, без умственной неловкости. Все его бури и драмы близко касаются нас, они могут случиться в век железных дорог и телеграфа. Даже когда в фантазии, части полонезов и в балладах выступает мир легендарный, сюжетно отчасти связанный с Мицкевичем и Словацким, то и тут нити какого-то правдоподобия протягиваются от него к современному человеку. Это рыцарские преданья в обработке Мишле или Пушкина, а не косматая голоногая сказка в рогатом шлеме.
Особенно велика печать этой серьезности на самом шопеновском в Шопене — на его этюдах.
Этюды Шопена, названные техническими руководствами, скорее изучения, чем учебники. Это музыкально изложенные исследования по теории детства и отдельные главы фортепианного введения к смерти (поразительно, что половину из них писал человек двадцати лет), и они скорее обучают истории, строению вселенной и еще чему бы то ни было более далекому и общему, чем игре на рояле. Значение Шопена шире музыки. Его деятельность кажется нам ее вторичным открытием.
1945
https://scontent-amt2-1.xx.fbcdn.net...88&oe=5DED60F8
"...Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды"
Борис Пастернак
-
-
