Право на жизнь

[Виктор Гальперин**]

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ
"Самая короткая"
В психиатрической клинике одного из уральских городов лежит мужчина. В 18 лет он был КМС по плаванию. Потом был призван в армию, попал в Чечню. В бою ему перебило руку. Вернувшись он сделал всё, чтобы снова плавать. Вплоть до специальных аппаратов (на основе Елизарова). И НЕ ПОПЛЫЛ. Три года спустя он сошёл с ума. Стал буйным. Сейчас это - жалкое существо, которое уже даже не вызывает сочувствия. Он не подпускает к себе родных и почти не общается с людьми. Он их ненавидит.

[Виктор Гальперин**]

А теперь - вопрос. Что гуманнее: аборт, сделанный вовремя, или бросание ребёнка в мир, где он ВСЕГДА будет чувствовать себя изгоем?
Я - НЕ ЗНАЮ. И судить не берусь.
А тебе, Фрол - глобальный респектище за постановку проблемы.

[Пyмяyx**]

Да... Тяжёлые примеры. Но я с тобой не согласен. Ведь, в данном случае, речь идёт о выборе, который за человека делают другие. "Для его же блага"

Представь себе, что на нас в телскоп глядит представитель какой-то внеземной цивилизации. Там счастье, процветание, 100000 земных лет гарантированной жизни и проч. И видит нас, бедных, подверженных болезням, в тяжком труде добывающих себе пропитание, живущих жалких 70 лет в среднем, а старости - немощных.
Увидит всё это инопланетянин, обольётся слезами и пошлёт на нас ядерную ракету. Чтобы не мучились.

[Пyмяyx**]

Диктуйте, фрау даун!

Людмила Куликова
Её звали Вероника Штамм.
Она не была китаянкой, но считала, что глаза у неё китайские. Когда спрашивали: «Кто ты?», она отвечала: «Монголоид». Так её научили. На самом деле она была немкой.

В дамской сумочке Вероники всегда лежало удостоверение, где указывалось, что она «Инвалид детства». Иногда Вероника доставала его из сумочки, осторожно открывала, низко склоняясь и сутулясь, и пыталась вчитаться в эти два слова. Взгляд елозил по буквам, приплюснутые губы беззвучно шевелились, дурашливый вид становился ещё дурашливее. Слюна скапливалась во рту, готовясь вот-вот перелиться через нижнюю чуть оттопыренную губу. Почувствовав избыток жидкости, Вероника шумно втягивала слюну обратно и сглатывала её, причмокивая губами.

Её мышление работало по аналогии. Когда-то она уже слышала подобное: инвалид войны. Вероника много думала над этими словосочетаниями. «Инвалид войны – человек, который пострадал от войны, - раскладывала по полочкам Вероника, - а инвалид детства – человек, который пострадал от детства». Но Вероника не была довольна своим умозаключением, потому что знала, она стала такой еще до начала детства, которое нравилось и даже хотелось снова туда вернуться, потому что там она была счастлива.

Вероника часто думала о том, что страдания приходят извне. Поэтому она никак не могла быть инвалидом. Детство – в ней, а неприятности, которые она испытывала, всегда – от других людей. Внутри у неё ничего не болело, все органы были в порядке, она всё делала самостоятельно и даже готовила сама себе еду. Другие инвалиды не могут делать то, что умела Вероника.

Она знала, что у неё на одну хромосому больше, чем у здоровых людей и у тех инвалидов, которые не могут быть самостоятельными. Это было её особенностью. Очень хотелось гордиться своей хромосомой-плюс, вот только если бы не отношение к этой особенности других людей. До тех пор, пока Вероника не ходила в школу, ей жилось очень хорошо. Она играла с детьми, и ни один ребенок не замечал дефекта. Наоборот, дети Веронику очень любили. Она была хохотушкой, и так заливалась смехом, что остальные, глядя на неё, начинали тоже безудержно смеяться.

Когда Вероника смеялась, глаза совсем пропадали, вместо них едва виднелись рыжие черточки ресничек. Смеющийся рот полностью открывал ряды редких зубов. В щель между каждым зубом смог бы запросто поместиться ещё один такой же зуб. Так что видок был еще тот. Вероника стала понимать это намного позже. А в детстве никто уродства не замечал. Замечали только необыкновенную доброту. У неё было много подруг, а когда сверстники пошли в школу, все подруги куда-то подевались.

Потом уже никто так крепко не дружил с Вероникой. В школе над ней насмехались, особенно мальчишки. Вероника очень расстраивалась из-за этого и часто, возвращаясь домой после уроков, ревела громко. И никто не мог её утешить. А дальше – больше. Переходя из класса в класс, одноклассники менялись. Становились выше ростом, изменялись их черты лица. В девочках появлялась женственная округлость, мальчики превращались в молодых мужчин. Только Вероника росла по сантиметру в год, а потом и вовсе остановилась. А детское выражение впечаталось в её личико на всю жизнь.

Вероника осталась маленькой, кругленькой и некрасивой. Как и многие дауны, она носила очки с мощными диоптриями. Смотрела на себя в зеркало и думала: «Есть люди еще меньше ростом – это дети. Значит, я – не совсем маленькая. Я средне маленькая. У меня маленькие ножки и ладошки. Но они такие прилежные, как у взрослых, и умеют много чего делать».

С возрастом речь её немного выправилась - Вероника уже меньше шепелявила и многие слова научилась произносить правильно. Она стала следить за своей одеждой. Была всегда чиста и опрятна. Единственно, чем она так и не овладела, это - чистописание с правописанием. Писала она криво, несуразно, с невероятными ошибками. Дисграфия стала пожизненным приговором. И если надо было заполнять какие-то бумаги или бланки, то Вероника диктовала, а другие люди записывали под диктовку. Это были добрые люди, недобрые отказывались заполнять бланки.

Постепенно Вероника научилась жить со своей инвалидностью. У неё появился друг. В Доме Инвалидов, куда она иногда ходила, познакомилась она с Томми. Родом был он из Туниса, там жили его родители, говорил он на английском языке, а глаза у него были такие же японо-китайские, как и у Вероники. Когда Томми приглашал её вместе поужинать, то они шли в китайский ресторан, ели обязательно палочками, как настоящие китайцы, и Вероника чувствовала себя снова счастливой.

Единственное, что мешало, это взгляды некоторых людей. Она замечала, как кто-то, не скрываясь, разглядывал её, при этом лицо его принимало совершенно дурацкий вид. Такие люди смотрели так, как если бы она была дурочкой, или умственно-отсталой, или ещё какой-нибудь инвалидкой, что вообще не соответствовало действительности. Вероника считала себя нормальной. Ну, может быть, немного медлительной, чем другие. И если кто-то догадывался об инвалидности, то только по глазам. Так думала Вероника.

В Доме Инвалидов предложили участвовать в проекте, посвященном людям с Даун-синдромом. Этот проект носил смешное название – «Поцелуй в ушко». Как-то спросили Веронику, есть ли что-то, что поразило её больше всего на свете.
«Да, – ответила Вероника, - Поцелуй. Поцелуй в ушко».
«Почему?».
«Потому что всё в одно ухо влетает, а в другое вылетает. А поцелуй в ушко – остается. Это щекотно и запоминается на всю жизнь».

В рамках проекта выпускался журнал с таким же названием. Люди с синдромом Дауна публиковали в нём свои впечатления и мысли. Некоторые писали свои истории сами, а некоторые, как Вероника, диктовали их другим. Вероника была снова счастлива. До сих пор встречались книги, репортажи и статьи о даунах. Но никто никогда еще не давал слова таким, как она. Теперь смысл её жизни окрасился в новые тона.

- Вероника Штамм?
- Да.
- Проходите. Располагайтесь.
- Спасибо.
- О чем будем сегодня рассказывать?
- Я видела сокровища Августа Сильнейшего.
- Прекрасно! Итак! Диктуйте, фрау...

«Сокровища Августа Сильнейшего. Когда я вошла в сокровищницу, то почувствовала себя принцессой. Я видела вблизи блестящие камешки. Мне нравится блеск и всё блестящее. Я собираю такие камешки в шкатулку. Она закрывается за замок. Там драгоценности. Никто не должен знать об этой шкатулке. Моя любимая драгоценность называется «Праздник князя Августа». Я хотела бы жить во времена Августа. Я бы с ним разговаривала. О сокровищах».



© Copyright: Людмила Куликова, 2007

[Татка Норвежская]

Я знаю тоже много печальных случаев, у моей знакомой родился первый ребенок даун, после него, родилась девочка совсем нормальная, которую потом просто задразнили в школе из за ее сестры дауна..... Родители могли отказаться ещё в роддоме от нее , но не сделали этого , из за корыстных целей, они получили шикарную квартиру и отдельную комнату для дочки инвалида. Ну наверное я не совсем правильно выразилась, тогда просто очень тяжело было с жильем и уж какая радость жить с родителями, поэтому корысть , ( я перегнула), так вот, муж стал пить потом сильно и жена тоже к нему присоединилась, девочка была уже взрослая , приставать к мужикам стала, домой никого не могли приглашать, да и в колготках почти всегда куча висела((( извините за подробности, кто такое может вынести??? Я врят ли смоглабы???? И думаю, что если сейчас есть такие узи и прочие процедуры, которые предупреждают заранее о ненормальности ребенка, зачем плодить на свет больных и уродливых??? Ведь много женщины делают абортов и нормальных детей убивают, так почему здесь не сделать аборт??? Да , вопрос конечно тяжелый очень....

[genka-krokodil64*]

Я лично считаю, что у мужчин не должно быть права голоса в вопросе об абортах. Мужчина может хотеть или не хотеть конкретного ребенка от конкретной женщины.. но судить, а уж темболее осуждать женщин делающих аборт мужчины права не имеют.
В любом случае, я повторюсь и скажу, что инвалидам живется ПЛОХО. Они мучаются и страдают, намного больше чем радуются жизни. Плюс, для самих родителей это очень тяжелый труд и куча денег. Все это роидтели могут посветить здоровому ребенкуу, у котрого есть намного больше шансов вести здоровый и счастливый образ жизни.

А вот это уже явное не понимание вопроса. Мужчина как отец ребенка имеет больше права на голос в опросах об абортах. Женщине, даже если она мать, практически никогда не понять, что аборт это убийство. Жаль, что не уголовно наказуемое. Тут нет причин для оправдания. И не общий режим, а особый давать надо и с максимальным сроком. И приговор не должен подлежать обжалованию.

[genka-krokodil64*]

Я тоже поддерживаю Пума. Во всех трех случаях, которые привел Гальперин виноваты жена, инвалид, священник, пловец. Именно они проявили непонимания, слабость, неувереность в себе, святотатство. Они лишили других и себя права на жизнь. Не ими она дана, не им ее и лишать.

[Дима**]

Не ими она дана, не им ее и лишать.

Совершенно правильно.

А если вмешать в тему немного эзотерики, то есть предположить, что наша земная жизнь - это еще не все, то получится, что инвалидность - собственная ли, близких ли - это просто некий дополнительный груз, который надо нести с честью. Почему этот груз дан - вопрос другой.

Но все равно нельзя вводить общее наиправильнейшее правило - "обязательно делать аборт" или "ни в коем случае не делать аборт". Тут каждый сам решать должен. Взвешивать, выбирать из двух зол меньшее. В меру своего собственного понимания.

[Frol]

А теперь - вопрос. Что гуманнее: аборт, сделанный вовремя, или бросание ребёнка в мир, где он ВСЕГДА будет чувствовать себя изгоем?
Я - НЕ ЗНАЮ. И судить не берусь.
А тебе, Фрол - глобальный респектище за постановку проблемы.

Счастье - это когда тебя понимают !!
Согласен во всем. Я бы не стал рожать ребенка инвалида ! Сделал бы все, чтоб жена со мной согласилась

[Frol]

А вот это уже явное не понимание вопроса. Мужчина как отец ребенка имеет больше права на голос в опросах об абортах. Женщине, даже если она мать, практически никогда не понять, что аборт это убийство. Жаль, что не уголовно наказуемое. Тут нет причин для оправдания. И не общий режим, а особый давать надо и с максимальным сроком. И приговор не должен подлежать обжалованию.

Ген, ты настолько женщин дурами считаешь ???