Монолог Лизы (5)

Ушел, ну и черт с ним!
В прихожей раздался хряпання дверью.
Сейчас еще одну папиросу, и к Ксюше.
Лиза с балконного окна смотрит в летнее, освещенную фонарями ночь.
Он пошел, даже не оглянулся! Достал он меня! Достал со своими идеями, со своей занятостью, со своей ответственностью!
А когда я с ним познакомилась ... О, это был фурор! Он, мечта, каждой девушки, которая ищет принца!
Нежный, заботливый, творческий, романтичный. А как его слушали те все л-вы! А он читал, читал и тень пламени от костра отплясывала гопака на его лице.
Что он говорил мне в ту ночь в балке, какие замечательные слова ...
Причудливый парень, который нравился всем, подошел ко мне пластиковыми рюмочки, наполненными вином, сказал:
- Волшебная госпожа, можно вас пригласить погулять со мной под июньским месяцем, светит нам, по той поляне?
Его глаза блестели от вина и костер. Я согласилась. Мы взяли пляжку вина, и пошли на ту поляну.
Луна светила, как в сказке, оставляя длинные, тонкие тени деревьев.
Мы говорили, говорили, говорили ...
Затем, подкрался, его дружбан, Саша. И когда Макс пошел по одеяло, украл меня, оставив записку, что он якобы страшный змей, а рыцарь - Максим Люлька, должен вызволить свою невесту
Рыцарь - Максим Люлька, прочитав записку, крикнул:
- Змею - февраль, выходи на честный бой!
Саша вышел и они построили это на то, что настоящим мужчинам нужно поговорить под водку!
Потом мы разговаривали трех до первых пения птиц и заснули под одеялом. Проснулась я на груди рыцаря - Максима Люльки, а добрый змей - Саша, сказал:
- Теперь, как настоянный рыцарь, ты должен жениться!
Потом встречи, влюбленность ...
Я ошиблась, мой рыцарь живет не мной, он всегда занят и пишет стихи про меня не видя меня!
Лиза, что ты хотела, он человек творческий, он счастлив, когда творит что-то.
А я?! Я хочу замуж, я хочу замужнюю семью, я хочу видеть мужчину, а не только его слышать!
Я знаю! Наши отношения зашли в угол! Слава Богу, что я еду в Германию!
Открываю дверь балкона и возвращаюсь к Ксюше.
- Ты, «че» плакала? Ой, великое дело, ушел!
- Ксюша, ты не понимаешь ...
- А «че» ты по укра! Инскы гаваришь? Он же ушел.
- Потому что я украи! Нка, а не украинского! Нка ...

Нет ... (6)

- Привет. Что делаешь?
- В шахматы играю.
- Ты можешь со мной встретиться?
- Какое «встретиться», ты время видел, два часа ночи!
- Извини, - снова кредо этого вечера, - мне очень нужно с тобой поговорить.
- О, Боже! Ты опять с дерева упал или кошку снять не можешь?
- Не смешно. Если хочешь спать - спи!
- Ладно, не злись. Мероприятия ко мне.
Оглянулся вокруг, где я нахожусь? Я в центре города. Где в ночь со вторника на среду, не спят только бомжи, студенты и таксисты.
Трое ребят со всей дури бьют по пустой жерстянийо банке, превратив пустую площадь, на футбольное поле. За этим действом внимательно следит кучка бомжей, удобно устроившись на скамейке и жуют хлеб запивая пивом.
- Давай, нападай! - Кричит лысый вонючий старик, закрывая один глаз. Крошки хлеба вылетают из малозубого рта.
Я смотрю на небо. Оно темно - сине. Можно подумать, солнце, огромное светило, накинуло на город темно - синий шифон, но моль, кое-где, его поел и появились звезды.
Они свидетельствуют, что за этим шифоном - свет Солнца.
Она моя муза, как же я без нее ...?
Захотелось крикнуть, побежать, перемотать пленку назад ...
Я стою в сердце города, в середине жилья миллионов человек и я один ...
Тихо, чтобы не спугнуть меня, одиночество подкралась с заду и обняла своими холодными лепки руцямы.
У меня беда тормознули такси. Водитель армян с попиросою в зубах на «копейке», крикнул мне:
- Эй, парень, может тебя подвезты?
- Что? - Я оторвал свои затуманенные глаза от звезд и смотрю удивленно на него.
- Куда тебе ехать?
Так нужно ехать, меня ждет друг. Сажусь на переднее сиденье и закрываю дверь, но они не закрываются.
- Сильней! Это же танк, а не машина!
Я со всей дури хряпаю.
- Вот так, сагол! Ну, куда ехать?
- На Комсомольске 52, квартира 42
- А зачем мне квартира? Мне не надо квартира.
Он внимательно посмотрел на меня. Потом помолчав и глядя загадочно на дорогу:
- Мужчина плачет один раз в жизни ... Когда теряет, то что любил ...
- Дядя, поехали, - шмыгает носом.
Он заводит мотор, а я не хочу разговаривать. Мне стыдно, что кто-то увидел меня в таком состоянии. Я отворачиваюсь к окну.
Мы быстро и удивительно едем, как ржавая жестяная банка, которая привязана к гончей машины, где вместо кильки в томате сидим мы.
На улицах города Желтых Фонарей все спокойно, даже милиции нет.
- Можно я закурю? - Обращаюсь к армянина.
- Куры, конечно, дарагой!
Пролетаем несколько центральных улиц и на одной из них, заворачиваем. От лихого поворота, кошка, мирно переходила дорогу, испуганно бросилась вперед и почти не попала под колеса.
- Ай-и-и, чтоб ты жила сто лет! Куда быжишь?! - Выкрикивает армян и трясет руку в воздухе, притормаживая.
В таком состоянии мне все равно, хоть кошка, хоть слон, я тупо смотрю в окно и курю.
Наконец подъехали к подъезду с большими железными дверями. Я молча расплатился с армянином. Исходя тихо сказал: «Спасибо."
- Не за что, дарагой! Будь здоров!
И я хлопнул дверью мини танка.
Домофон пискнул раз семь в миноре, пока сонный голос Саши, сказал:
- Кто?
- Это я.
- Мероприятия.
Теперь омофон пропищал в мажоре.
Иду на 4-й этаж по чистесеньких, широкой лестнице. На стенах, ни царапины, ни приятного зрения мата. На широких подоконниках цветы, окна розверзаючы пространство, тянутся в гору к потолку, на которую, чтобы посмотреть, надо задрать голову так, чтобы она коснулась спины. Сейчас Саша богатой мужчина, а было время, когда мы, чтобы не умереть с голоду, работали на строительстве.
Обычно я быстро преодолеваю расстояние первого по четвертый этаж, но сейчас мои тяжелые, усталые ноги, шаркающим как в старика.
Наконец, большие, железные, пуленепробиваемые двери. Они открыты, поэтому я захожу в темную прихожую. Из спальни выходит Саша в темно-синих трусах. У него короткие волосы, накачанный торс, вообще вид такой, как бы верно выразилась моя бабушка, замечательная неформалка, живущий с байкером: «Пятнадцать суток».
- «Шо» у тебя стряслось, что ты поднимаешь человека ночью? - Раздраженно бурчит он и включив свет, направляется на кухню, - Неужели все бабушки спят, которых надо спасать?
- Извини ... Но мне очень нужна твоя помощь.
Я роззуваюсь, беру рюкзак и отправляюсь за Сашей на кухню. На кухне свет беспощадно бьет мне в глаза и думать, что Саше также, ба он щуриться, как и я. Мы похожи на двух китайцев - стоим, щуримось и смотрим друг на друга, пока глаза не привыкли.
Саша лезет в общин ный холодильник и не выдвигая председателя из него, спрашивает:
- Жрать будешь?
- Нет. Я не голоден.
- Пить будешь?
- Спасибо, что-то не хочется.
Саша постепенно вытягивает из холодильника: котлеты, хлеб, майонез и фляжку водки. Все это кладет кучей на столе.
- Делай бутеры, интеллигент несчастный.
Затем открывает ящик с хрусталем и получает две позолоченные по краям рюмочки. По дороге к столу, берет пепельницу и садится напротив. Открыв водку, наливает полные рюмки, я тем временем сделал по два бутерброда.
- Выпьем.
Колокол рюмочек, и горючая вода побежала по трубам в желудке. Саша выпил: «А, хорошая, Чертовка», - и учуял котлетой с хлебом, откусил добрый кусок, залив майонез из пакета прямо в рот.
Сквозь окно слышно, как хрупкая птичка тьохка, хорошо тьохка, а мне не хочется ничего говорить. Я сижу с другом и мне это греет сердце.
- Давай по второй. Жуй бутерброд, чудик.
Я жую, а Саша налил по второй.
- Мы, что на похоронах, что ли? Чо, молчишь? Давай, скажи, за что пъём, а то как-то не по людски, молча бухает!
Поднимаю левой рукой рюмку, в правой котлета с хлебом.
- За дружбу!
Саша одобрительно кивает головой.
- Ну, давай, дружище!
Мы одновременно чокаемся, выпиваем и заедаем.
- Давай покурим.
- Ты бросил?
- Ну, не получается у меня бросить! Может когда - нибудь, но не сейчас, когда лето и так хочется вечером пивка с сигареткой!
- Ну, ладно, давай.
Мы зажигаем по сигарете, и я краснею от розтикшейся по жилам водки. В момент вся кухня наполнилась едким дымом, режет глаза. Саша выключил кондиционер и открыл окно.
Хрупкая птичка уже почему-то не тьохка. Слышно только пьяную компанию, горланит «Ой, мороз, мороз».
Саша затянулся и направил на меня дым.
- Ну, что у тебя стряслось?
Такое прямое вопрос сбило меня с толку. Что ему сказать? Как это произнести? И правда все это? Собрался духом и:
- Меня Лиза бросила ... - так просто, но эти слова как приговор.
- Ха, я так и знал!
- Как ты «знал»? Не понял?
- Ты только не обижайся, но мы с ней говорили об этом.
- И ты мне ничего не сказал?
- Не сказал, потому что это ничего бы не изменыло. Ты Все равно поступал бы по своему.
- Как это «по своему». Ты знал и ничего не сказал? - Я начинаю закипать, - Что она тебе говорила?
- Чо ты орёшь на меня?
- Потому, что ты предатель! - Сорвался.
- Я «предатель»? Да ты посмотри на себя, голый философ! Ты всегда у меня занимаешь деньги!
Я не узнаю Сашу. Я сижу здесь, за его столом, пью его водку, им его пищу. Мне стало противно.
- Больше не буду. - Встаю и направляюсь к двери.
- Нет, уж постой, - останавливает он меня, преграждая путь крепким торсом, - Я тебя скажу! Ты посмотри на себя. Да, ты работаешь, рисуешь, пишешь там, какую - то фигню, а кому это надо. Чего ты после универа добился?
- Извини, но я не хочу тебя слушать, - мои руки сжались в кулак.
- Нет, уж слушай, предатель тебя будет говорить. Твоя х - ня никому не нужна! Ты живёшь мечтами! Мир жестокий и пока ты проповедуешь новое поколение, останешься с пенсией на 1000 гривен, если Ее вообще не отменят, и один!
- Откуда ты знаешь?
- Я смотрю реально на мир. Хотя ты и назвал меня предателем, но я тебя, как друг скажу: Бросай свою живопись и живи нормальной жизнью! Зарабатывай нормальные деньги!
- Ты, друг!? Почему ты не сказал про Лизу?!
- Она просила не говорить. Да и ты упрям, как осёл! Тебя нигде НЕ печатают, а ты пишешь, не покупают картины, а ты рисуешь. Я не спорю, что этим можно зарабатывать, но почему - то никто этого не ценит. А знаешь почему? Это не современно.
- А что в твоем понимании современно? Голые бабы?
- А, что здесь плохого?
Максу хочется вмазать Саше, но он, как художник воспринимает любую критику.
- Есть много интересного и без голых баб.
- Есть, но пипл этого не хавает.
- Пипл, умнее, чем ты думаешь.
- А мне все равно, пока он пьёт дешевое пиво и д - т в порно, я буду это рекламировать!
- Ты губишь людей, ты понимаешь?
- Да, пошел ты в жопу! У них, ты сам говоришь, есть право выбора. Ты лучше скажи, тебя дали ответ из редакции?
- Пока нет.
- Ну вот! А я на твоих идеях, немного опошлил, заработал неплохую денюжку!
- Что ты имеешь в виду?
- А то! Помнишь ты мне помогал в придумка рекламы для пива? Так вот, я ее доработал и ... Ты что, рекламу не смотришь, по телеку Идет?
Макс стоит контужен. Не может вымолвить ни слова.
- Ты думаешь, почему я с тобой не поделился? Поделился! На твоей карточке 15%. Так, что, брат, увольняйся с работы и иди ко мне, будешь идеи придумывать.
Макс стоит бледный и только кулаки наливаются кровью.
- А, забыл, ты у нас идеалист! Но, все твои идеи - фуфло! Извини, что так прямо. Пошли выпьем.
Саша обнял Макса за плечи и потащил к столу. Но Макс увернулся.
- Спокойной ночи.
Быстро вдов кеды и хлопнул дверью.

Не верю (7)

Как доехал домой - не помню.
Только куски разбросанных пазлов
по серой одеяле моего мозга: люди ржут,
собаки лают, желтый фонарь,
желтым глазом, смотрит на желтую дорогу и
красит желтым мои ноги, руки, лицо и мысли ...
Меня вишибла из закоулков моего подсознания,
Где последние два часа бродил
Маруська, что орала как ее режут.
Посмотрел на нее и подумал, что
лучше быть котом, для которого
страшный стресс - это не получить обед.
А как же моя жизнь, с его взлета и падениями
с его болью?
Друг, который не верит! Просто замечательно!
Девушка, решившая подумать!
Она также не верит!
А ты веришь? Веришь в то, что делаешь?
Может правду говорит Саша?
Может все, что я делаю - полная фигня?
Может, все это погибнет, засиплеться пеплом времени?
Если бы я был талантливый, неужели
меня бы не заметили?
Может я просто тот, который строит призраки из тумана?
Я пустой, как бочка на свалке ...
Насыпал корма Марусци и пошел в комнату.
Теплый свет настенного фонаря разлилось по ней, заставленной холстами, книгами, тетрадями, пробиркам и фляжками с причудливыми существами, цветами и музыкальными инструментами, добавив каждому ручи черты и форму, благодаря тени.
Макс, зачем это тебе?
Если оно никому не нужно!?
Если моя работа - пустая трата времени!
В комнату вплыла сита Маруська. Села на свой матрасик и начала тщательно умываться. Но последующие действия Макса вырвали ее с кошачьей безмятежности. Глаза ее расширились, она втиснулась целым тельцем в матрасик и боялась пошевелиться. Маруська увидела следующее:
Макс рывком достает из-под кровати молоток и с криком набрасывается на незаконченную картину на мольберте. Удар - мольберт падает на колени. Ноги разъехались, но он удержал картину и постепенно, наклоняясь назад, кладет ее в пол. Макс замахивается еще раз и бьет посередине, молоток проламывает ее и застревает. Он быстро вырывает его, бросает в сторону фляжек и пробирок, что на столе. Слышится остро - жгучий звук розлитившогося стекла. На стену летят разноцветные куски со стола на ковер течет тягучая и пахучая жидкость. Макс хватает другую картину обеими руками и в колено, как ветвь, со всей дури, хрусть. Маруська никогда не видела его в таком состоянии, как партизан, она перебежала из угла, под кровать. Ее сердце бьется, он слышит голос, как гром гремит:
«Ничего нельзя жалеть, все что сделано - сделано напрасно!"
Летят картины и тетради в стену, с которыми она уже подружилась, отскакивая со стоном падают на пол. Максим беспощадно рвет, ломает и разбрасывает все на своем пути.
Тень безумного, кричашого и избивая суетится на стене, черная и беспомощно. Словно демон смерти летает она с одной стены на другую, неся тьму и отчаяние, плач и беспутство, отчаяние и безумный крик.
***
Беспредел ада продолжается часа два.