Ей было 73 года, когда она повела детей — без пальцев, ослепших от работы на фабриках — в пеший марш длиной 200 километров к порогу президента.На их знаменах было написано: «Мы хотим учиться, а не работать в шахтах.»
И впервые Америка не смогла отвернуться.

Это 1903 год. Позолоченный век. Пока Рокфеллер и Карнеги строили дворцы, дети работали по 12 часов в угольных шахтах и текстильных фабриках.
Это не был секрет — это была экономика страны.

Два миллиона детей младше пятнадцати работали в промышленности. Некоторые были пяти лет.

Они теряли пальцы в машинах.
Слепли от воздуха, забитого хлопковой пылью.
Их позвоночники деформировались от тяжестей.
Они погибали в шахтах и фабричных пожарах.

И страну учили называть это прогрессом.

Но появилась женщина, которая отказалась принять, что дети были просто дешевой рабочей силой.

Её звали Мэри Харрис Джонс.
Рабочие называли её Мать Джонс.

Она родилась в Ирландии, эмигрировала ребёнком, стала учительницей и швеёй.
У неё была семья — муж и четверо детей.
Пока желтая лихорадка не забрала их всех за одну неделю в 1867 году.

Ей было 30 лет.
Она потеряла всё.

Кто-то сломался бы.
Но Мэри разгневалась.

Она построила жизнь заново в Чикаго — и увидела разницу между теми, кто носил красивые платья, и теми, кто шил их, работая за гроши.

Пожар 1871 года уничтожил всё снова.

В этот раз она не стала начинать сначала.
Она присоединилась к рабочему движению.

К 1890-м она стала Матерью Джонс — матерью шахтеров и рабочих.
Она путешествовала из города в город, поднимая людей на борьбу.

Она была смелой, остроязычной и не боялась власти.
Промышленники ненавидели её. Губернаторы пытались выгнать.
Она возвращалась.

«Я не боюсь пера, меча или виселицы,» — говорила она.
«Я скажу правду там, где сочту нужным.»

В 1903 году, увидев детей на фабриках — шестилетних, работающих по 13 часов, детей с ампутированными руками, с запылёнными белыми волосами, забывших, что такое игра — она приняла решение.

Она поведёт этих детей из Филадельфии в Ойстер-Бей — к летней резиденции президента Теодора Рузвельта.

Чтобы он увидел, на чём стоит его экономика.

Они шли три недели.
Мать Джонс, 73 года, прошла каждый шаг.

В каждом городе она поднимала детей на сцену:

«Этот ребёнок должен быть в школе,» — кричала она.
«Но он стал инвалидом, чтобы вы носили дешёвые рубашки!»

Газеты публиковали статьи.
Фотографии шокировали страну.


Когда они дошли, Рузвельт отказался встретиться.
Они стояли у ворот.

Но победа уже была.

Америка увидела.

И увидев —
не смогла снова закрыть глаза.

Законы менялись медленно.
Только в 1938 году детский труд был запрещён по всей стране.

Некоторые дети, шедшие в марше, дожили до того дня.
Они наконец пошли в школу.

Потому что одна женщина отказалась молчать.

Мать Джонс умерла в 1930 году, в 93 года.
Она не занимала постов.
У неё не было власти.
Она просто появлялась там, где нуждались в ней.

И она не позволяла миру забыть, что дети — это дети.
А не рабочие.