Вирус любви

[Пyмяyx**]

9



Гохан был не то чтобы богачом, но человеком довольно зажиточным. Он держал магазин, единственный в деревне. Поэтому, когда он посватался к Диларе, родители её были вне себя от счастья. Конечно же, сразу ему не сказали «да»: турецкий обычай требует, чтобы родственники невесты какое-то время ломались. Но всем было ясно, что свадьба состоится.
Восточная свадьба вообще, и турецкая в частности это нечто удивительное. Это вам не просто расписались, а вечером выпили с гостями, и пошли спать. К свадьбе турки относятся очень серьёзно, можно сказать, трепетно. Готовятся загодя. И свадьба – это не только регистрация и пир. Это целая последовательность мероприятий. Помолвка – нишан. И тоже отмечается застольем. Потом будущая свекровь водит будущую невестку по магазинам и покупает ей всё, что той заблагорассудится. Потом – ночь хны: посиделки для родных и подруг невесты. Невеста прощается с родным домом. Она сидит с зажатой в кулаке золотой монеткой, которую опять-таки, от будущей в руку ей кладёт будущая свекровь, а подружка разрисовывает руку невесты хной. И только потом сама свадьба. Яркая, весёлая, с песнями и танцами.
У Гохана и Дилары всё так и происходило. Только свекрови не было: мать Гохана умерла четыре года назад. Поэтому все её функции выполняла Дуйгу – старшая сестра Гохана. Весёлая, бойкая. За покупками поехали в Эскишехир. Благо, совсем близко. Дуйгу водила застенчивую Дилару по магазинам и сама предлагала:
– Смотри, какие подушки красивые? Хочешь? Да, вижу, что хочешь. Берём!... О! Нет, ты посмотри только, какие шикарные платья! Выбирай! Вон то зелёное, кажется, тебе подойдёт.
И ночь хны была. Дуйгу сунула Диларе в руку золотую монетку, а Акгюль разрисовывала Диларе руку таинственными узорами.
Дилара относилась ко всему этому с равнодушным любопытством. Как это часто бывает, решение о свадьбе приняли её родители. И не то чтобы даже её не спросили. Спросили. Но всем было понятно, что вопрос этот чисто формальный и скажи Дилара «нет», её бы всё равно выдали за Гохана, только с угрозами и слезами. Да нет, Гохан, он неплохой дядька, добродушный. Староват, конечно, сорок семь лет, но, честное слово, вариант не самый худший. Обижать не будет, скорее всего. И жизнь ждёт небедная. Помогать работать в магазине? Ну, так это она делает давно. Не тяжело. Дилара привыкла. Да и родня у него приятная. Дилара наслышана, какие бывают вредные свекровки. А Дуйгу такая славная! А что любви нет? Перенесёт как-нибудь. Все переносят. Брак по любви в Турции – редкость. Особенно, в деревне. Да, был у Дилары любимый. Айташ. Хороший мальчик. Конечно, между ними ничего не было. Только разговоры. Но о том, чтобы выйти за него, Дилара и заикнуться не могла. Для семьи Дилары, он дилянджи - нищий, хотя Айташ никогда не побирался, всегда работал. И сейчас работает в Стамбуле, в порту. Грузчиком.
Вот скоро Дилара станет женой и начнётся обыденная жизнь. А пока – почему бы не отдохнуть и не развлечься напоследок? Подарки хорошие, угощения вкусные. Чего ещё желать? Айташа? А Луну с неба не желаешь?
Знакомые и родственники приставали к Диларе с расспросами о предстоящем событии. Больше всех интересовался Эмин – маленький племянник Дилары. Особенно его волновал вопрос, не дерётся ли Гохан.
– Ты моя любимая тётя и я никому тебя не дам в обиду. Если что, я его – хуком. Раз – и он в нокауте.
Надо сказать, что Эмин в свои пять лет больше всего интересовался боксом, разбирался в терминах, знал имена знаменитых боксёров. Оз, брат Дилары и отец Эмина сам увлекался боксом и поощрял увлечение сына. Над кроватью мальчика он повесил вырезанную из газеты фотографию Рокки Марчиано.
Сам Оз расспрашивал меньше, больше помогал родителям в организации свадьбы.
Ну, а вот и сама свадьба. На Диларе – красное платье и красный пояс – символ невинности. Односельчане поздравляют. Дарят подарки. Все рады. А мама как счастлива!
И вот, наконец, первая брачная ночь.
К тому, что произойдёт, Дилара относилась с тем же равнодушным любопытством. Ни страха, ни, наоборот, нетерпения. Её отношение можно было описать словами: «Интересно, и как же это будет?»
Она знала, в общих чертах, что произойдёт. Гохан вставит свой чук ей в кеде, подвигает там, потом из чука брызнет жидкость, от которой через девять месяцев должен родиться ребёнок. Говорят, больно бывает первый раз и должно быть немного крови. Но только первый раз. А потом, даже, бывает приятно. Стыдно немного. Всё-таки никогда она раньше не раздевалась перед мужчиной. Но муж, говорят, это совсем другое дело.
Они легли в постель. Дилара очень стеснялась, но взяла себя в руки. «Так надо!». Впервые в жизни Дилара видела голого взрослого мужчину. Кеде Дилары вдруг сильно сжалась. «Наверное, так и должно быть», – подумала девушка. Однако чук Гохана вовсе не напоминал палку. Скорее, подвявший сморщенный огурец, который долго лежал в тепле и который уже ни на что не годится. Похоже, это смутило и самого Гохана. Гохан стал всячески теребить свой чук руками. Потом сказал:
– Помоги!
Дилара попыталась помочь ему. Опыта в подобных делах у неё не было.
– Он должен стать крепким. Поиграй им!
Дилара добросовестно старалась. Но ничего не выходило.
– Возьми его в рот! – сказал вдруг Гохан.
И, увидев её испуганный взгляд, успокоил:
– Не бойся! Я его мыл.
Всё равно брать в рот то, чем писают, было, мягко говоря, брезгливо. Но Дилара пересилила себя: «Так надо!»
– Соси его. И языком работай! Только осторожно, не укуси!
Дилара очень старалась. Гохан давал указания:
– Быстрее! Медленнее!
В какой-то момент чук как будто стал немного твердеть.
– Вот! – обрадовался Гохан.
Но за те 2-3 секунды, что Гохан извлекал чук из рта Дилары и пристраивался, чтобы вставить его в кеде, чук снова упал.
– Не получается, – наконец вздохнул Гохан, – наверное, свадьба меня утомила. Давай спать. Всё будет утром.
Но утром повторилось всё то же самое. Все попытки поднять чук оказались бесплодными.
Н-да… Женился, называется! А, ведь, надо выставить простынь с кровью. И что делать? Не станешь же объяснять, что не встал. Можно, конечно, всё свалить на Дилару, сказать, что она оказалась не девственницей. Тогда Дилару вернут родителям с позорной формулировкой: «Вашу дочь, вероятно, мыши погрызли». Но это был бы поступок не только подлый, но и глупый. Девушка же не виновата! И кому поверят скорее, ей или ему? И сколько недоброжелателей сразу появится! И уж, конечно, вернуть Дилару себе после такого заявления, не получится точно. А она его вполне устраивает, как жена и, ещё больше, как работница в лавке. Где он ещё такую найдёт?... Э… А вот как отведут её родители к доктору и тот подтвердит её девственность. А родители Дилары ещё и в суд на него подадут за клевету. Какой позор! Гохану стало страшно и очень стыдно за свою мысль. Он, ведь, не был ни злым, ни подлым. «Прости меня, Аллах, за такие мысли!» - мысленно обратился он к богу. Потом он отцепил от пиджака значок, промыл его одеколоном и уколол себя в палец. Много крови не надо, несколько капель.
– Никому не рассказывай! – сказал он Диларе, – Не надо никому об этом знать!
На следующую ночь всё повторилось.
На третий день после завтрака Гохан съездил в Эскишехир.
Вечером приходили гости, снова поздравляли. Так в Турции принято. А ночью Гохан извлёк из сумки, привезённые им из города, склянки со снадобьями. Что-то принял внутрь. Чем-то мазал чук. И снова – результат нулевой.
Гохан сходил к врачу. Врач обследовал Гохана и ничего не нашёл.
– Не знаю, что Вам сказать. Переутомились, наверное. Побольше физических нагрузок. Больше бывайте на воздухе.
Ну, нагрузок у него хватало: кто же товар разгружать будет, если не он? И воздуха, вроде, тоже.
Гохан сходил в мечеть. Но и мулла ничем не смог ему помочь.
А каждый вечер, ещё неделю ему приходилось принимать гостей и изображать из себя счастливого молодожёна.
Как-то, выбрав момент, Гохан снова съездил в Эскишехир, на сей раз, чтобы посетить фаисе – проститутку. Может, у него только с Диларой не выходит? Но и с проституткой у него ничего не вышло. И со второй. И с третьей. Гохан стал полным импотентом.

Эх, знал бы он, как он был близок к истине, вспоминая выражение «Мыши погрызли»!